— Господ нету!
— Но, товарищи. Я же с фронта, Ведь это позор. Мы…
— Ну, что ж. Сдашь оружие и поезжай себе на фронт. Там оружия много.
— Но, господа, это же невыносимо. Я протестую. Армия будет…
— Арестовать! Ведите его в полк.
— Следующий.
Члены ревкома, присутствовавшие здесь же, проявляли по отношению к арестованным терпимость и великодушие, сильно претившие матросу. Под их воздействием Друй вынуждался иногда отпускать офицеров на честное слово.
— Ведь он же доказал нам, что находится в Москве временно. Обещает не бороться против нас. Чего еще нам нужно. Отпустим.
Друй и Щеткин хмурились. Но рабочие и солдатские патрули понимали без слов их негодование. Они не желали этого великодушия, особенно по отношению старших офицеров. Частенько вбегали в помещение то рабочий патруль, то солдаты и, запыхавшись, говорили:
— Товарищ ревком… Вели мы полковника в казармы… А он давай ругаться и грозить… Ну, мы его того… Пристрелили.