У-у-у… ху-у-у… ух-ух-хх — грозно завывало вьюжное ветряное чудовище, поднимая и рассеивая вокруг тучи ледяного снега.
Ууу-х — из-за скал отвечало вою ветра шумное, многоголосое эхо.
Вдруг чуть слышное, протяжное, замирающее: а-а, а-а, будто последний стон умирающего, пронеслось по лощине, растеклось по уступам гор. То громкое, то еле слышное, затрепетало оно повсюду в могучих порывах злобно-неистового ветра.
Тр-р-р-р-р-а, тра-та-та-та-та — разорвала гулкую завесу ветра сухая трескотня стрельбы. Повсюду дно лощины и отроги гор засверкали тысячами синих молний. Прошло мгновение, и так же внезапно, как начались, смолкли и приглушенный бурей человеческий вой и треск пальбы.
Только ветер, по-прежнему злой и буйный, словно негодуя, рвет и мечет от утеса к утесу, из края в край ущелья, звонкие колючие куски перемерзлого воздуха.
— Опять турки шкодят, ваше благородие.
— Да, — последовал равнодушный ответ.
— Вот сюда, ваше благородие.
Спустившись по скользкому склону глубоко вниз, они наткнулись на группу серых фигур. Смутно поблескивала сталь штыков. За шумом ветра слышался еле уловимый, приглушенный говор.
— Кто это здесь, а? Нефедов, почему солдаты не в цепи? — спросила фигура, что ростом повыше.