— Именно. Товарищ шофер, гони, — соглашался с ним уполномоченный ревкома. — Наяривай. Вот так!
Автомобиль несся с возможной скоростью. На поворотах дороги и шофера и ездоков с такой силой бросало в стороны, что, казалось, вот-вот все они будут выброшены из машины.
— Трясет, — хотел сказать матрос, но автомобиль рванулся в сторону, и он больно прикусил язык. — Фу, чорт!
Машина, рассерженно фыркая, взлетела на холм. Дорога зазмеилась под гору. Их взорам открылась величественная панорама Москвы. Город, опоясанный кольцом церквей и фабричных труб, казалось, спал в сизом тумане. Но ни одна труба не дымила.
— Не работают фабрики, — радостно сказал уполномоченный комитета. — Наверно всеобщая забастовка.
Но вместо ответа Друй вытянул вперед руку и закричал:
— Смотри-ка, вон впереди автомобиль. Лихо прет на всех парах — прямо, как молния.
— Верно. Слушай, Друй. Здесь что-то неладное. Эта дорога ведет только в полк.
— Что думаешь?
— Не выехало ли офицерье на помогу своим?