«Во имя божие всероссийский священный собор призывает сражающихся между собой дорогих наших братьев и детей воздержаться от дальнейшей ужасной кровопролитной брани. Священный собор от лица нашей дорогой православной России умоляет победителей не допускать никаких актов мести, жестокой расправы и во всех случаях щадить жизнь побежденных. Во имя спасения Кремля и спасения дорогих всем нам в нем святынь, разрушения которых и поругания русский народ никогда и никому не простит, священный собор умоляет не подвергать Кремль артиллерийскому обстрелу. Председатель собора митрополит Тихон»
— нараспев читал Кворцов, когда Щеткин вошел в кабинет членов ревкома.
— А, Щеткин. Здравствуй, брат. Уже выздоровел? Ну, и живуч же ты. А нам попы грозить начинают. Видишь, так и написано: «Русский народ никогда не простит». Читай — попы не простят.
— Черт патлатые. Наплевать!
— Вот именно. Заметь себе, когда исход боя еще не был предрешен, сидели себе святые отцы и ни гу-гу. Как только мы победили, так сразу же они вспомнили заповедь «не убий».
— Что, разве сдались юнкера?
— Капитулировали в городской думе, подписали условия сдачи.
— Какие же условия?
Просят не мстить, не арестовывать и позволить им выехать из Москвы.
— Ну и что же?