— Мы согласились. Мстить мы не хотим; достаточно, что показали им нашу пролетарскую силу. Теперь надолго хвост подожмут. А здесь они нам не нужны.
— Вредить не будут ли?
— Дают обещание не восставать против советов и подчиниться нашей власти.
— А по-моему, все бы арестовать лучше.
— Видишь ли… — начал Кворцов, но мысль не закончил. В кабинет вошел рабочегвардеец.
— Товарищ Кворцов, — громко сказал он. — Там опять меньшевики пришли.
— Фу, чорт, не пускай. Надоели. Мы сейчас в Кремль поедем. Потом мне на заседание Московского комитета нужно. Понимаешь, Щеткин, ходят эти шкуры соглашательские и ноют все насчет насилия над пролетариатом.
— Это что же, юнкера, по-ихнему, пролетариат?
— Вот именно. И затем насчет крови распинаются. Все кричат, что братскую кровь проливаем, что революция должна быть бескровной. Тычат в пример февральскую революцию. А сами, олухи, не знают будто, что бескровных революций быть не может. Даже в феврале погибло по приблизительным подсчетам тысяча пятьсот человек.
— Известно, предатели.