— В пятом году, когда революция была разгромлена, они не нашли ничего хуже, как надругаться над павшими рабочими-революционерами. Устами своего вождя Плеханова они заявили, что «не надо было браться за оружие». И теперь, когда трупы пролетарских бойцов не успели еще остыть, как они, встав на сторону юнкеров, помещиков и капиталистов, хотят заплевать нашу революцию криками о насилии, о братской крови и другом.
— Чего с ними церемониться. В тюрьму их, и весь разговор.
— Нет, так нельзя, Щеткин. Мы совершили революцию, семь дней непрерывно сражались не затем, чтобы пачкать кровь борцов кровью наших врагов. Враги нам теперь не страшны. Мы победили не для того, чтобы мстить, а чтобы переделать весь мир, чтобы…
Вошел другой рабочий и сказал:
— Товарищ Кворцов, автомобиль ждет.
— Поедем, Щеткин.
* * *
Кремль уже был очищен от юнкеров, когда к нему подкатил автомобиль ревкома. Щеткин, который видел Кремль только издалека, с удивлением смотрел на древние стены его, местами разрушенные бомбардировкой, на дворцы, колокольню Ивана Великого.
— Здесь бы нашему правительству быть, — сказал он, повернувшись к спутнику.
— Может быть, будет, — ответил Кворцов. — Погоди-ка. Вот раненых несут. Все юнкера.