— Где уж нам, — обиделась старушка. — Как жили век, так и проживем. А жалко, сам-то помер. Ох, и дал бы он тебе, Варюшка, как дурными словами мать ругать. Грех с тобой.
— Все перемелется, мука будет, мамаша, — улыбнулся Щеткин. — А чаю довольно. Полно, налился.
— Будя, так будя. Теперь на боковую. Ты здесь ложись, а мы с Варюшей там, за перегородкой. Спи с богом, набирайся силов. А на шишку, что на лбу, пятак модный положи — у меня есть. Он враз рассосет.
Не успел Щеткин улечься в свою устроенную на лавках постель, как тут же сон сковал его. И привиделось ему во сне, что снова он в полку. Будто снова полк его занимает с боем Айран. Бежит ему навстречу враг — турок, кричит «Алла» и, как слепой щенок, мечется вокруг да около, а не видит его. Но вместо того чтобы заколоть штыком врага, Щеткин далеко отбрасывает в сторону винтовку и начинает обнимать турка, приговаривая: вот и побратались. Но вместо турка бьется в его объятиях Варя. Он хочет поцеловать ее. Но девушка не дается, кричит и больно царапает ему лицо.
От горячей обиды Щеткин во сне громко стонет.
* * *
В эти часы поручик Сергеев играл в карты у друга полковника Филимонова, финансиста Бахрушина. Попал сюда он совершенно случайно. Под вечер Филимонов и он, переодевшись в штатское платье, положив в карманы фальшивые документы, наведались в английское консульство. Консул принял их охотно. Поговорив о многом, в заключение беседы он дал им совершенно секретное поручение на Дон, Кубань и в штаб действующей армии. Снабдив деньгами, инструкциями, он предложил офицерам в двухдневный срок приступить к выполнению возложенных на них задач. Консул распрощался с ними, как заявил он, навсегда, так как на днях оставлял Москву.
Сергеев получил в личное распоряжение пятьсот фунтов стерлингов и сорок тысяч рублей российскими знаками крупного достоинства.
Из консульства он уже решил проехать к Тамаре Антонович, но Филимонов, пообещав ему массу занимательного, затащил его на часок к Бахрушину.
В новой компании много говорили о политических событиях. У всех без исключения присутствовавших была твердая уверенность в том, что большевики и недели не продержатся у власти, что союзники, народ, интеллигенция не признают их.