— Это недоразумение. До свидания, господин большевик.
Послышалась гортанная команда. Турецкая кавалерия скрылась.
— Что за недоразумение, когда бой, — прошептал Гончаренко и, подстегнув лошадь, помчался к горевшему дому. Толпа уже растаяла. Далеко у вокзала виднелась серая цепь людей.
«Где же свои и где Тегран?»
Гончаренко обыскал вокруг дома и вдруг, бледный, растерянный, выпустил из рук повод. Неподалеку у забора, на скамье, сидели неподвижно мужчина и улыбающаяся Тегран. Девушка крепко обнимала своего бородатого соседа.
Тот, склонив ей на грудь голову, рукой обнимал ее за талию.
— А… Вот оно что, — прошептал Гончаренко. Подобрав повод, он медленно отъехал прочь.
Вот почему Тегран так холодна и равнодушна ко мне, — шептал он. — Она любит уже. Но скрывала. А почему же на улице? И во время боя? И что все это значит? Не любит… Хорошо же, прощай, Тегран… Какая лгунья ты!
Уже затихла перестрелка. Успокоился город. А Гончаренко, пасмурный и пустивший повод, бесцельно ехал в неизвестном для него направлении.
Вот уже потянулись жалкие сакли пригорода, дальше шло поле и холмы. Наконец Василий, точно решившись на что-то огромное, повернул лошадь обратно и поскакал в центр города.