— Ваша супруга убита и ограблена, — твердо сказал Сергеев.
— Как… что? Не может быть!
— Но это так. По-видимому, дело рук большевиков.
— Какой ужас… И деньги… Господи… Преображенский заплакал, уткнув лицо в ладони рук.
Поручик, бледный, как полотно, вызывающе глядел на Баратову. Но та сохраняла невозмутимое выражение лица.
Молчание, в котором слышались лишь всхлипывания полковника, стало тягостным. Его нарушил Сергеев.
— Ксандр Феоктистович. Ваше горе безмерно, — отчеканивая слова, сказал он. — Но, поймите, момент не для слез. Я рекомендую вам немедленно прочитать письмо, так как время не терпит.
Преображенский перестал плакать.
— Простите, Виктор Терентьевич, слабость старика. Конечно, от большевиков я всего ждал, но только не этого… Конечно. Нужно преисполниться мужеством, чтобы мстить, чтобы свергнуть этих ужасных бандитов.
Полковник достал из кармана платок, громко высморкался, потом распечатал конверт и приступил к чтению письма.