— В такую минуту наше дело не рассуждать, а подчиниться центру.
Воронин промолчал.
— ЧК предлагает следующее… — продолжал Грабуль.
Пока шло обсуждение практических мероприятий, Воронин сидел в раздумьи, глубоко уткнувшись в кресло. Мысли носились в голове его, как клочья табачного дыма в комнате.
«Не хотят меня за главнокомандующего. Не я ли им дал победу? Не доверяют. Как офицеру. А что хорошего у них? Бестолковье и развал. Со всех сторон наступают белые. Наверное, победят. Они хотят обкарнать меня. Нет, не удастся. За Воронина вся армия. Воронин сам сделает себя главнокомандующим. Только надо действовать, как некогда Наполеон. Армия — все. За кем она идет, тот царь и бог».
Мелькнула яркой лентой вся жизнь его, наполненная приключениями, как ночное ясное небо звездами. И всюду риск, отвага, и все во имя того, чтобы достичь высшей славы, первого места в жизни. Ради славы брошена карьера, оставлено офицерство, предпринята поездка на фронт, сотни подвигов, чтобы писали о нем газеты, чтобы повысили в чинах. Во имя славы, могущества, власти — он с красными. И его окружают почетом, и о нем пишут. Но нет безграничной власти. Он целиком зависит от воли ревкома, который он в душе глубоко презирает. Опять пропасть под ногами. Вновь необходим прыжок за счастьем.
Когда заседание закрылось, он, договорившие, с комиссией, хмурый, поехал на станцию. Мысли его принимали все более мрачный оттенок.
«В сводке есть много правды. Да, я ненавижу ревком, укрепляю власть свою против них. Хорошо же, вы начала со мной ссору. Посмотрим, кто победит… Посмотрим».
У своего вагона он столкнулся лицом к лицу со странным, топорного вида человеком, в кепке и голубой тужурке, на тупом лице которого выделялись толстые, оттопыренные губы.
— Посторонись, балда, видишь, на кого прешь! Я — Воронин.