Утром Василий Гончаренко зашел в ревком.
Дивизия таяла, как снег на солнце. Нужно было принимать решительные меры к предотвращению полного развала. Нефедов и Васяткин направились туда же за полчаса раньше и подождали его в кабинете Полноянова.
— Враг, как смертельно раненый зверь, особенно опасен в эту минуту, — говорил знакомый голос, когда Василий вошел в помещение. — Нужно немедленно повести самое широкое наступление и уничтожить кадетов. Наступление, кроме того, поможет удержать на высоте боевой дух нашей дивизии.
Говоривший эти слова повернул к Гончаренко свое лицо Сомнений не было. Перед Василием сидел Драгин, бледный, весь в седине. Завидев старого знакомого, он воскликнул:
— А вот и Гончаренко! Замечательно. Здравствуй, Василий. А я думал, что тебя давно в живых нет.
— Жив еще, товарищ Драгин.
— Вот это хорошо.
— Как дела, Алексей Алексеевич?
— Погоди, после заседания поговорим. Товарищ Полноянов, можно мне еще?
— Пожалуйста.