— Итак, мы разбиваемся на группы. Нефедов, Ляхин, — в воронинскую группу. Гончаренко и Кузуев — в ратамоновскую. Васяткин — во Владикавказ. Ревком от себя выделит еще товарищей. Создадим мощные трибуналы. В случае измены — немедленные расстрелы. Закрепим связь. Тем временем подоспеет посланный с донесением в центр комиссар Друй. Прибудут регулярные части Красной армии, и мы навсегда отобьем у белых охоту выступать против советской власти.
— На этом и порешили, — подтвердил Полноянов. — Итак, товарищи, будем действовать.
Когда заседание закрылось, Драгин и Василий, уединившись в коридоре, разговорились.
— Теперь в Б., — начал Драгин, — самая злющая реакция. Жалко товарищей, особенно Тегран. Способная девушка и выдержанная большевичка.
Гончаренко смолчал.
— Я ей обязан жизнью, — продолжал Драгин.
— Как так?
— Когда дашнаки-маузеристы зверски убили мою семью, я был очень потрясен и не мог превозмочь в себе желания взглянуть на бедных мучениц.
Голос Драгина стал глухим. Он откашлялся.
— Увидеть их мне не удалось. Дашнаки устроили засаду и, несмотря на мой грим, как только я появился в квартире, меня подвергли обстрелу. Уже раненый, я бросился бежать. Меня преследовали. Откуда ни возьмись — Тегран. Она самоотверженно помчалась наперерез моим врагам. Троих уложила из браунинга, остальные бежали. Я же упал, истекая кровью. Она, сильная и бесстрашная, подняла меня и, улыбаясь, успокаивала, пока не подоспела помощь.