Голова женщины тяжело упала на его колени.
И у Василия не хватило мужества оттолкнуть от себя подергивающееся от плача тело.
Так сидели они до тех пор, пока не вернулся Кузуев.
* * *
Нефедов с комиссией ревкома мягко покачивался на пружинном сидении пульмановского вагона, в котором помещался штаб Воронина. От скуки он смотрел через зеркальное стекло наружу. Подъезжали к станции Тихорецкой.
Все железнодорожные пути загружены эшелонами. Там и сям на платформах притаились молчаливые орудия, пулеметы, зеленые зарядные ящики, двуколки, походные кухни. Масса солдат с красными бантами на груди и перевязями на папахах и картузах. Над раскрытыми дверями товарных вагонов краснеют флаги, вагоны украшены зелеными ветками. Поезд замедляет бег.
Нефедов подошел к окну, открыл его. Станционный шум рекою влился в купе. Где-то наигрывали гармоники. Слышалось хоровое пение. Вечерело. Местами прямо на железнодорожном полотне горели яркие костры. Возле них суетились солдаты. А издалека, со стороны, покрывая собою все, ухала громами артиллерийская пальба.
— Приехали, — сказал Нефедов, как только поезд встал.
Голубоглазый чекист спрыгнул с верхней полки и вполголоса заявил Нефедову:
— Нужно быть настороже. Воронин ни разу к нам не зашел. Не замышляет ли он чего?