А в соседнем вагоне, на подвесных, пружинных койках, как в люльках, раскачивались друг против друга Сергеев и взводный офицер Соколов.
Сергеев чувствовал себя неплохо, и только слабость от сильной потери крови давала о себе знать настолько сильно, что даже лежа у него по временам кружилась голова и мутилось в глазах. Сергеев был ранен не опасно. Пуля, которая попала ему в голову, только разорвала кожу от темени к уху, не повредив кости. Уже за время пути рана его начала подживать, и если бы не сильная физическая слабость, он чувствовал бы себя совсем неплохо.
Поручик Соколов был в худшем положении. Его раненое, плечо мучительно ныло, и эта боль временами вырывала из его судорожно стиснутых губ сдавленные стоны.
Под скрип койки и стук колес о рельсы Сергеев размечтался. Георгий третьей степени, красовавшийся на его гимнастерке, новые погоны поручика были для него необычайно интересны и приятно волновали его воображение. Он мысленно представлял себе, как явится домой, на Кубань, героем войны и боевым офицером. Представлял себе радость отца, матери, гордость сестренки, завистливое уважение товарищей.
Другие мысли, посещавшие его мозг, были воспоминаниями о дорогом и далеком женском лице, с лучистыми карими глазами в изогнутых дугах бровей, в рамке белой с красным крестом косынки. Капризные губы Анастасии Гавриловны, ее черные завитки волос, мелодичная речь, стройная фигура как живые стояли в его воображении.
Знает ли она о его производстве? Что думает она о нем?. Помнит ли тот вечер, когда он был так безобразно пьян и наделал глупостей?
Лицо Сергеева бледнело от волненья.
«Если бы она была здесь вместе со мной. Как бы было хорошо. Я бы рассказал ей все-все… И она, наверное, поняла бы меня… Милая… милая».
— Сергеев, — глухо спросил Соколов, скосив взгляд в его сторону, — как вы себя чувствуете?
— Неважно.