— А что пишут, Хлебалов? Ну-ка…
— А пишут ростепель нынче. Луга залило — страсть. Пишут, у нас к запашке готовятся крестьяне. Токо ж мужиков нету. Всех, милай, на войну забрали. Бабы за нас работают… Опять же моя жена рожать чегой-то собралась… С другим, что ли…
— Да замолчите вы… Жена, да жена, да жена. Тут по три года бабу в глаза не видишь, а они вздрачивают: жена — жена. Сам ты жена себе. Или не привык?.. Вошь твоя жена да блоха. Целые гаремы у каждого — как султаны… Э-эх!
— Баба жисть человеку красит, а ты, Щеткин, паскудишь словами. Вот сестрица наша милосердная, к примеру, Анастасия Гавриловна, такая…
— Сестрица, брат Хомутов, не наша, а господская. Офицерская. Нечего зря зариться — не достанется…
— Эх, Щеткин…
— Да что эх… Не эх, а грех. Вот я вам, братцы, расскажу сказку за-ласку про попа Ивана, про попадью Евдоху да поповну Салоху. Как какой ночью случай случился. Как странник божий на попа взгромоздился. А было дело, братцы, так — все за пятак. Зашел, братцы, странник в дом к попу Ивану — да зашел рано. Видит, дочка попа Салоха…
— Про бабу говорить с толком надо, а не так.
— Ух… морозно! Хоть смерть бы, что ли.
— Жизнь постылая, распроклятая. Эх, грязи-то сколько в тебе, подлая!