— Анастасия Гавриловна… родная. Я не хочу, чтобы вы уезжали. Останьтесь. Я вас люблю.
— Ах, Сергеев, Сергеев, — задушевно и просто ответила женщина. — Ну, разве так можно? И мне и вам нужно лечиться. Вот вернемся в полк, тогда и поговорим обо всем.
— Ах, вы меня не любите, Вы не хотите даже понять меня. Вы даже не повидали меня в вагоне. А я так люблю вас.
— Милый Сергеев. Так сразу любить нельзя. Вы мне нравитесь, вы симпатичный, хороший… А в вагон я к вам не пришла навестить только потому, что не пускали.
— Вы, наверное, любите кого-нибудь… Конечно.
— Нет… или да… но дело не в этом. И мне становится грустно. Прощайте, Сергеев.
— Нет, до свиданья. Я должен буду вас видеть обязательно. Я хочу вам доказать свою любовь.
Руки их сплелись крепко в рукопожатии. Наконец Чернышева высвободила руки и сделала шаг в сторону.
— Анастасия Гавриловна, — робко, почти по-детски сказал Сергеев, следуя за ней. — Я хочу поцеловать вас на прощанье… Ну, разочек. Можно?
— Ну, хорошо, я вас сама поцелую.