-- Вы человек мужественный...
-- Вы меня извините, -- сказал я сурово, -- я не люблю шуток...
-- Какие тут шутки, --вскричал он, -- никаких шуток нет... Мы решили взять вас с собою на Венеру...
-- Ку-уда?
-- А вон, -- показал он пальцем в иллюминатор, от цю звездочку изволите видеть? Венеру? Мы с Петухом перебираемся туда на жительство...
Я посмотрел ему в лицо с острым чувством жалости и хотел напомнить, что на пароходе есть врач, и он может дать хины, но оба они были до такой степени спокойны, медвежьи скулы Петушкова сжались с такой решительностью, а в глазах была такая сумасшедшая уверенность, что я задумался. А в самом деле? Из России выбросили, как щенка, везут за счет английского короля не то в Сербию, не то в Египет... В положении человека, которого хотя и зовут Федор Антонович, но паспорт которого английский, сапоги американские, а рубаха из благотворительных средств греческой королевы, долго раздумывать не приходится.
-- Хорошо, -- сказал я, небрежно сплевывая на петушковский сапог, -- ваш стол, два доллара в месяц и новые обмотки... А визы у вас уже есть?
III.
Пароход привалил к Рагузе, и когда -- похожие на молодых угольщиков -- мы вступили в душный от запаха магнолии и апельсинов город, в пеструю тесноту его полуитальянских, полутурецких улиц -- Петушков высказал подозрение, что, пожалуй, здесь не видали даже живого трамвая и город для практических работ не годится. Однако, осмотревшись и получив от проживавших уже тут русских беженцев заверение, что сербы очень любят русских, которых они считают своими братьями и даже выплачивают им неизвестно за что по пятисот динаров в месяц -- мы решили, что условия эти вполне приемлемы, надлежало только упрятаться на какой-либо остров, и там заняться пока что практическими изысканиями. Таким островом оказался Шипан, пленивший нас черт его знает почему? Оттого ли, что на нем была всего одна тысяча жителей, или оттого, что некий навязчивый хорват, доводивший нас своей любовью к русским до дикого бешенства, указал нам в приморском кафе на толстого, набитого нездоровым жиром человека, задумчиво плевавшего в стоявший перед ним стакан кофе.
-- У этого человека, -- сказал он, -- восемь океанских пароходов, тридцать два дома в Чили и фабрика селитры...