-- Селитры! -- вздрогнул Кравченко.
-- Селитры, и остров Шипан в Далмации принадлежит ему. Тщеславие этого человека так же велико, как его богатство. Вы видите: теперь он всенародно плюет в кофе... На восьми его кораблях саженными буквами написано его имя: Фредерике Главич... Он мог бы построить вавилонскую башню, если ее назовут его именем...
-- А скажите, мой друг, -- ласково спросил Петушков, -- где находится этот Шипан, и ходят ли туда пароходы?
На другой же день мы были на острове. Он весь тонул в виноградниках, в оливковых и мандаринных рощах. Восточный берег его заканчивался горой, острой, как палец. Она называлась горой св. Ильи, и в древности -- мы точно не разобрали -- в проливе ее имени Цезарь разбил Помпея, а, может быть, Помпей Цезаря. На ее гордой вершине находилась вилла известного австрийского историка, который жил здесь, пленясь историческим прошлым горы, и уехал в Вену, когда Далмацию завоевали "эти грязные сербы". Правда, в его вилле не осталось ни окон, ни дверей, и даже крышу "эти грязные сербы" использовали на что-то другое, но зато вилла помещалась на такой крутизне, что доступна была только знавшим особую козью тропу. Над ней -- свободные -- парили орлы, с нея -- просторное -- во все четыре стороны открывалось море. Мы остались вполне довольны нашим новым жилищем, приспособив под спальню исторический курятник.
На третий день мы отправились с визитом к далматинскому миллиардеру Фредерико Главичу. Он принял нас в саду, проросшем одуряющими левкоями, в беседке, над которой серебряный лев держал в лапе земной шар. Терять нам было нечего, и потому Петушков на совершенно исключительном французском диалекте об'яснил миллиардеру, что жизнь -- есть тлен, и человек, умирая, не оставляет после себя никаких следов, кроме детей...
-- Но дети, -- тут Петушков сострадательно улыбнулся, -- этот способ запечатлеть себя в вечности известен каждому рыбаку... Разве этого жаждет ваша просвещенная, уставшая от человеческих дел душа?
Миллиардер посмотрел на нас сонными, заплывшими от сладких запахов, глазами и сказал:
-- Я люблю прохвостов, а вы, по всей видимости, настоящие прохвосты. Присядьте.
Однако, когда Петушков прочитал краткую лекцию о методах достижения предельных высот, и для об'яснения принципа отдачи, единственного, по его мнению, способа движения в пространстве, припомнил обыкновенную пушку и толково об'яснил, что если бы пушка не стояла на упирающемся в землю лафете, то беспрерывно стреляя, она могла бы взлететь даже на луну, да еще подкрепил свои утверждения опытами Циолковского, Годдара и Баркельандера -- миллиардер заметил, что считает нас очень отважными людьми.
Подумав, он сказал, что теперь мы можем проваливать, а завтра... если он завтра скажет себе, да, то над его виллой будет поднят флаг. Мы можем увидеть его, не спускаясь с горы.