Перед Буниным качается на каблуках плотный маленький человечек в огненной бороде и с гривой всклокоченных в войлок волос -- поэт Максимилиан Волошин. Он рассказывает как встретился в Париже с Далай-Ламой, и как Далай-Лама посетил его мансарду.
-- А вы увлекались буддизмом? -- спрашивает Бунин.
-- О-о! -- восклицает поэт, -- я собирался даже в Тибет. Далай-Лама прислал мне вышитый ковер...
-- Да, -- говорит Бунин, -- все-таки изумительная вещь этот буддизм! Когда я был в Коломбо...
Он легонько отбрасывает правую руку вперед, словно боится, что подойдет кто-нибудь очень близко. На нем маленькая черная шапочка, какую носят адвокаты, и в ней его лицо меньше и моложе. Узкое, порыжевшее по воротнику пальто скрадывает его фигуру, придавая движениям какую-то связанность и неловкость.
-- Вы там написали "Братьев"? -- спрашивает Волошин.
-- Нет, это после... Когда я был в Коломбо -- меня равно поразили и свет солнца непередаваемый, слепящий, и учение Будды, в котором много от этого слепящего очи и душу солнца... После, выгружаясь на берег, я вышел в Одессе как пьяный, не мог глядеть на освещенную землю -- все чудился яркий свет Коломбо... Я хотел передать этот свет в "Братьях".
Из зала выбегает необыкновенно развязный молодой человек и очень громко кричит:
-- Господа, что же вы? Задерживаете все собрание...
Но, узнав Бунина, осекается: