— Соединимся. Мы все же знаем район. Но пойдемте, перекусим.
Ездовой уже разостлал шинель командирам возле дороги. На шинель положил полкаравая черного хлеба, кусок холодной вареной баранины, тряпицу с солью и кусок сыру. В бутылку он вставил зажженный огарок свечки. В синем вечернем воздухе затеплился ярко–желтый огонек. Уселись все трое: командир, Борин и ездовой. Ели молча. Сияющий месяц выплыл из–за темных деревьев. Почернели тени. Прозрачные, но резкие контуры деревьев и кустарников принимали причудливые формы дворцов, людей и животных. С дороги от телег, под которыми мигали огоньки, несся придушенный шум речи.
— Будем строиться… И пора в путь. — Командир мягко вскочил на ноги.
— А тачанка? — спросил ездовой.
— Оставим у батареи. Нам с нею таскаться некуда.
— А как же я? — с тревогой спросил ездовой.
— А ты пойдешь с нами.
— Возле орудий вы кого оставляете, командир? — на ходу спросил Борин.
— Первый взвод 1‑ой роты с одним пулеметом. Народ боевой. Вот как только уедут подводы, они здесь вблизи замаскируют и орудия, и пулемет, и себя. Я им оставлю провианта на одну неделю.
— Кто ими командует?