— Виселицы, прошептал Борин. — Это повешенные.
— Да, — подтвердили остальные.
Они подошли к виселицам на расстояние в несколько шагов. Перед ними, на фоне белой базарной церкви, сверкающей крестами, стояли в ряд около двух десятков виселиц. На высоте до двух сажен висели повешенные фигуры с отвислыми руками, ногами и с нелепо–изогнутыми шеями. Борин напряженно всматривался в лица повешенных, но ни одного знакомого лица среди них не встретил. Было жутко находиться среди неподвижных трупов.
— Не всматривайся, Петя. Все равно ничего не узнаешь. Они повешены несколько дней. Слышишь запах. А такая смерть безобразит лица.
— Я уверен, — прошептал Борин, что все эти мученики мне хорошо знакомы. Больно, что ни одного не узнать. Меня душит гнев. К чему эта издевка и надругательство над человеком? Жалкая попытка запугать рабочих.
— Почему мы не догадались снять с казака кинжал, — сказал вполголоса Амо. — Мы бы им обрезали веревки.
Подошли ближе.
— Эй, держись стороной, — раздался голос от церкви. Эй, стрелять буду.
— Уйдемте, — прошептал Борин. — Все равно не к чему обрезать веревки. Если даже и обрежем, то какая от этого польза. Их опять повесят, а нас арестуют и тоже повесят.
— Здесь неподалеку живет товарищ, про которого я говорил. Направо, в переулок. Пойдемте.