Котлов быстро побежал в соседнюю комнату и вернулся с засаленной брезентовой курткой, набросил ее на плечи Борина. А на голову напялил свой картуз. Борин беспрекословно повиновался.
— Ну, пошли.
Они сбежали по лестнице. Почти бегом пробежали железнодорожную площадь, покрытую рельсами, шпалами, товарными вагонами. Пробежали через мостовидный кран, через который во все стороны пробегали параллели рельсы. Вот и депо. Железный овальный сарай, с раскрытыми настежь огромными воротами. Из сарая выглядывают зеленые и черные паровозы. Обычного стука и грохота не слышно из депо. Они вбегают узким проходом между больными паровозами, в огромную боковую залу. Черные чугунные арки нависли над ними. Симметрично уходят вдаль корпуса. Высоко, вверху выбитое, запыленное и засыпанное сажей окошко. В окошко виднеется клочок голубого неба. У стен внизу и во всех направлениях по залу тянулись железные стойки, верстаки, огромные колеса, горна с мехами, железные брусья, винты, тиски, машины с колесами и валами. Небольшие паровые молоты. Машины не движутся. Возле них не видно людей.
* * *
Они свернули налево в двери. Борин увидел куполообразный зал, переполненный рабочими. Рабочих было несколько сот человек. Среди них Борин заметил несколько женщин и стариков. Кожанки, неуклюжие брезентовые костюмы, засаленные и измазанные в мазуте, солдатские штаны, опорки на ногах, пестрели всюду. Морщинистые, пасмурные лица опушены вниз. Слышен шум многоголосой речи. Подошли ближе.
В кругу рабочих на верстаке, держась одной рукой за ремень привода, говорил рабочий с выбритым лицом, смертельно бледным. Борин услышал последние слова его речи.
«И нужно, поэтому, товарищи, нам смириться… потому что ничего мы поделать не можем… А только через эту нашу глупость пострадают наши семьи, да и мы сами… Стенку лбом не прошибешь… А тех, которые вызывают вас на выступления, — не слушайте… Выступали уже не раз… Сами знаете, а видите, ничего не выходит, только смерть и разорение для нашего брата»…
«Правильно, Матвей», — поддержали оратора несколько голосов.
«Давай, разойдемся, ребята, пока шею не накостыляли»…
Оратор спрыгнул с верстака, нахлобучил на голову засаленную фуражку. Стал в стороне. Дрожащими руками принялся сворачивать папироску, то и дело перешептываясь с двумя соседями.