— Где он лежит?
— Вот, в этом углу.
Все они вошли в землянку и остановились.
— Э, да его, братцы, трудно узнать, — протянул Арон. — Ах, председатель, председатель!
Перед ними лежал неподвижно «председатель». Ноги и руки у него широко разбросались по соломе. Босые ноги иссиня–белые, как у покойника, точно окаменели, руки тоже. Одет он был в одни парусиновые штаны, запачканные струйками крови. Его туловище, без рубашки, было плотно забинтовано. Бинт был густо пропитан кровью. Голова, слегка приподнятая сзади, подбородком упиралась в грудь. Лицо серое, землистого цвета. Глаза и щеки глубоко ввалились и выпирали скулы. Нос еще больше заострился. Полураскрытый рот тяжело глотал воздух, входивший и выходивший из легких с большим шумом и свистом.
У его изголовья сидела, скрючившись, тетка Марья. Она молчала. Но раскачивала из стороны в сторону свое худое тело и шевелила губами.
Председатель вскоре открыл глаза. Они из маленьких превратились в огромные, глубокие. Он обвел ими столпившихся у его ног штабных товарищей. Сначала долго жевал пересохшими губами и цокал языком. Потом прошептал: «Спасибо… навестили…» Его глаза встретились с глазами Арона. Он поглядел, опустил бровь и опять прошептал: «Представился… Я… послужил… будя… другие…». Потом опять закрыл глаза и захрипел.
Храп все усиливался и усиливался. И вдруг внезапно прекратился. Тело председателя вздернулось на соломе, вытянулось и замерло.
* * *
Раннее утро было теплое и тихое. Замерли вокруг полян огромные дубы, сосны и березы. Небо залито сияющей краской. Точно по волнистой шерсти, окрашенной в красно–оранжевый и желто–оранжевый цвета, струились прозрачные светло–синие лучи.