— Не спрашивай, — оборвал его Михеев.
Арон, точно не слушая их, продолжал:
— Она меня не любит… Она любит другого… О–о–о! Ну, что мне делать? Скажи мне, Миша, ну, что мне делать? Ну, что?
— Успокойся, успокойся.
— Нет… Я должен умереть… или — нет… или убить его. Я не могу…
— Успокойся, Арон. Ну, успокойся.
— Он просто переутомился, — сказал Федор. — И дернул же меня чорт рассказать об этом приключении. Я думаю, Арон, что ты завтра в бой не пойдешь.
— Нет, — резко оборвал его Арон. — Я в бой пойду. — Арон уже владел собою. А вы, товарищи, забудьте об этой слабости… В бой же я должен пойти, так как кроме всего остального я военком участка… Ну, полно, полно хмуриться, Михей, ты видишь, я уже улыбаюсь. Не бойся, глупости не сделаю.
Глава пятая
Еще небо не рассвело как следует румянцем, а отряд уже тронулся в военный поход. Все, что было лишнего в отряде: дети, жены партизанов, больные, раненые, телеги, ящики, палатки, отбитое у врага продовольствие — все это было оставлено на поляне в Ивановской топи. Охранять стоянку оставили 40 человек партизанов, наиболее дряхлых и неумелых бойцов.