Два служителя в белых фартуках подхватили Михеева под руки и почти вынесли на руках из кабинета.
Промелькнули темные коридоры, лестницы, и снова за Михеевым захлопнулась дверь с железным глазком. Гнев немного поутихнул, и Михеев уже ругал себя за то, что вспылил. «Все равно — смерть. Притворился бы, что на все условия согласен, пообещал бы на митинге разбить большевиков… Ну, выступил бы и произнес речь. Показал бы им, как умирают большевики. Хотя не дали бы говорить. Сразу заткнули бы рот. Что теперь они со мной будут делать?»
* * *
У дверей послышались голоса. Щелкнул ключ в замке. Двери раскрылись настежь. В камеру вошли три служителя и старик фельдшер.
— Пожалуй–ка, барин большевик, с нами помыться, — сказал фельдшер. Его глаза злобно и остро поблескивали из–под седых бровей.
— Гы–гы–гы, — заржали санитары. — У! Вот так точно… Гы–гы. Попарится ваша светлость. Пожалуйте–ка. Гы.
Санитары цепью стали подходить к нему.
— А он вроде как быдто тово, здоровый, — сказал один санитар, молодой, безусый, скуластый, здоровый парень.
— Вот распусти–ка слюни — он тебе тово и цапнет…
— Прикидывается, стервец, — назидательно сказал его сосед, человек с перебитым пополам носом. Казалось, что у него вместо одного торчали два носа.