— Ну–ну, живей! — окликнул их фельдшер. — Бери и тащи его без разговоров.
— Куда вы меня, товарищи? — спрашивал схваченный и влекомый по коридору Михеев. Но ответа не получил. В конце коридора его втолкнули в светлую ванную комнату, быстро раздели донага.
— Холодный душ. На голову. Лейте прямо из ведра, — приказал фельдшер.
— Товарищи, — крикнул Михеев, — я вовсе не больной, я здоров… Эти люди…
— Эй! Заткните ему глотку, — приказал фельдшер. — Чтобы без криков — другим беспокойство. Ну–ну.
Санитар с перебитым носом взял со скамьи какую–то мокрую тряпку и с силой воткнул ее в рот Михеева.
Потом пошли муки. Голову и все тело обливали холодной, почти ледяной водой. Ведро за ведром. Вода забиралась в уши, в нос, не давала дышать. Сжимала железными обручами голову. Жгла и замораживала мозг.
Тело Михеева вдруг повисло бессильно. Он впал в обморочное состояние.
— Отнесите его обратно в камеру… Да так несите — там оденете…
— Вот проклятый, — прошептал фельдшер, наклонившись над телом Михеева, — это тебе за моих расстрелянных детей, за сына и дочь, за позор!