Отсветы солнечного пятна на полу падали тусклыми бликами на стену из ящиков, на доски и на железо крыши. На солнечном луче, струившемся непрерывным потоком из слухового окна, плясали золотые пылинки. С улицы были слышны людские голоса.
Фролов закончил промывание и замотал рану грязным бинтом.
— Как ясно слышно! — сказал Михеев. — Почти каждое слово можно разобрать.
Снаружи послышался топот и лошадиное ржанье.
— Давай, посмотрим, что там такое, — предложил Фролов. — Это можно делать совершенно безопасно.
Они подошли к слуховому окну и под защитой навеса выглянули наружу.
На улице стоял яркий солнечный день. Изумрудом отливалась зелень деревьев. Сверкали стекла в окнах домков, приютившихся у широкого десятисаженного тракта. В степи золотела солома в стогах. Розовели и синели солнечные степные и лесные дали.
Поднимая тучу сверкающей пыли, по тракту продвигался мелкой рысью отряд казаков в несколько тысяч человек.
Конница растянулась длинной, серой, сияющей искрами лентой. Сияли концы длинных казачьих пик. Сверкали металлические части на амуниции и оружии. Перед конницей гарцовала группа офицеров. Форма, в которую были одеты солдаты и офицеры кавалерии, была формою царской армии. Впереди офицеров, возле трехцветного знамени отряда, во главе всей процессии ехал, покачиваясь на белом коне, точно выжженный солнцем, высохший до костей скелет в генеральском мундире.
Небрежным жестом, не оборачиваясь назад, кивнул он пальцем в сторону группы офицеров. Мигом к генералу прискакали два штабных офицера и грациозно отдали честь. Генерал что–то сказал им и отвернулся. Адъютанты карьером помчали к голове колонны казаков. Впереди отряда ехала музыкантская команда.