Арон похлопал рыжего по плечу. Улыбнулся.
— Чего сердиться? Пусть дураки сердятся. А у кого есть закурить, товарищи?
— У меня. У меня возьми, — сразу предложили трое кисеты.
* * *
Опять двое мужиков взялись за лопаты, а остальные уселись на земле возле Арона. Солнце пробилось сквозь тучи. Далеко в небо шли стены оврага, поросшие густым кустарником и травой. Красные глинистые пласты стенок оврага чередовались с серыми песчаными прослойками и на солнце отливали кровью. По голубому небу плыли сотни легких, желтоватых облачков. От земли шел пар. Пахло теплой землею и зеленью.
— Эк его парит, — сказал рыжий мужичонко. — Скоро и ржицу убирать бы! Эх! Эх!
— Да, уберешь, — угрюмо обрезал его лысый в сединах крестьянин. — Тут самим бы прибраться.
— Ничего, — успокоительно заметил Арон. — Не робей, дядя. Белые здесь долго не продержатся. Поверь мне. Те из крестьян, что теперь помогают им, завтра в три шеи погонят их. За белыми помещик и урядник идут. А те по головке вашего брата не погладят. Землю отберут и перепорют.
— Так–то оно так… Что грех таить, не больно уж и Советская власть–то по душе нашим крестьянам пришлась, — угрюмо проговорил седенький старичок. — Ежели бы не этот случай, так и я бы к ним пошел. Вот те свят крест.
— Да, большая прижимка была, — подтвердили другие. — Большая. Да что и говорить — грабеж средь бела дня был.