Он приехал в монастырь унылым, полным смутным тревог, а уезжал о успокоенным духом, с сердцем, полным надежды.
Когда великий князь, распрощавшись со святым игуменом, выходил из кельи, преподобный, дотронувшись до ризы Митяя, с которым до сих пор не обмолвился ни одним словом, спросил, пробуя на ощупь ткань:
-- Кажись, алтабас? Чай, дорогонек? Да, да... Сколько на эти деньги можно было бы сирых и голодных согреть и накормить...
Отец Михаил, вспыхнув, с недовольствием взглянул на святого и вышел вслед за князем, ничего не сказав.
Замешкавшийся святой Алексий и Сергий посмотрели друг на друга.
-- Суета... И гордость житейская... -- промолвил преподобный.
Владыко только тяжело вздохнул в ответ.
Проводив своих именитых богомольцев, святой Сергий вернулся к себе в келийку, плотно запер двери и -- стал на молитву.
Когда он начал молиться, время было недалеко за полдень, а когда поднялся с колен, уже стояла глубокая тьма.
Он был изнеможен, и с его лба крупными каплями падал пот.