И чувствовал царский духовник, что ему не под силу, что не сможет он отрешиться от сладких яств, от алтабасных ряс, от крестов с самоцветными камнями.
Сознавал он это и... в душе его поднималось черное, завистливое чувство к преподобному игумену: высокомерному Митяю была нестерпима мысль, что при все своем внешнем блеске, значении у великого князя он все же в глазах всех неизмеримо ниже скромного игумена затерявшейся в лесных дебрях обители.
Даже то, чем он, по-видимому, превосходил всех, -- его красноречие, -- оказалось имеющим менее цены, чем простая бесхитростная речь святого Сергия. Преподобному достаточно было немногих слов, самых обыденных, чтобы заставить воспрянуть духом впавшего в уныние великого князя.
Быть может, Митяй не достиг бы этого целою долгою и витиеватою речью.
Настроение духа его было настолько скверным, что князь заметил:
-- Что с тобой, отец Михаил?
-- Так. Что-то не по себе...
-- А я как у отца Сергия побываю, так словно выкупаюсь душой. Легко этак становится...
-- То же и со мною, -- вставил слово святой Алексий, -- душеспасительна и преполезна с ним беседа.
Митяй ничего не сказал.