Сердце юноши жаждало теплой привязанности.
Когда холоп наконец позвал его в покои, следом за Андреем Алексеевичем увязался Матвеич на том основании, что дяденька может не признать племянника.
Молодой человек вошел в светлицу с улыбкой, но она разом скрылась при виде недовольного и холодного лица дяди.
Он остановился посреди комнаты. Большерук выглядывал из двери.
-- Что надоть? -- промолвил хрипло Епифан Степанович.
Андрей Алексеевич почувствовал, что робеет.
-- Я, видишь ли, к тебе... Потому самому, что я тебе племянник... -- пробормотал он.
Старый Кореев широко открыл глаза и подался вперед.
-- Племянник твой...
Епифан Степанович, видимо, изумился, потом окинул внимательным взглядом убогую одежду юноши и, приняв равнодушный вид, проговорил: