Он повернулся лицом к усадьбе.
-- Прощай, кров родимый, -- прошептал он с глубокою грустью. -- Возвращусь ли, увижу ль тебя когда-нибудь?
Тихим, мирным пристанищем казалась озаренная месяцем усадьба с высоким господским домом, -- с разбросавшимися в беспорядке службами, крытыми побурелой соломой, с темным пятном сада-огорода...
А там, за лесом, неведомый, чуждый, шумный мир...
Матвеич и Андрон были задумчивы.
Для них, холопов-рабов, усадьба была только обширной тюрьмою; мир нес свободу. О чем жалеть?
Но что-то похожее на тоску шевелилось в их сердце.
Тут их родина!
И что бы ни сулила, что бы дала чужая сторона, все нет- нет да перелетит тоскливая дума сюда, к этому полю, к этому лесу, к усадьбе, к селу, что вон блестит крестом колокольни; сюда, где мать слышала их первый крик, где мирно отдыхают в сырой земле усталые кости отцов, дедов4 и прадедов...
Все сняли шапки и перекрестились.