-- Господь с тобой, не плачь, дитятко! -- промолвила ключница, ласково гладя черноволосую головку плачущей девушки.
Груня отняла руки от лица.
-- За что, за что все на меня напали? -- заговорила она сквозь слезы. -- Что я им сделала? В полюбовницы боярские я хочу идти, что ли? Посадил меня сюда боярин -- его воля... Чем я виновата? А в полюбовницы к нему по доброй воле ни в жизнь не пойду, разве свяжут меня да силою возьмут, а так ни-ни! За что ж корят меня и насмехаются!
-- Утри слезы, девица! Никто тебя теперь не станет корить. А ведь раньше кто же знал. Думали, позарилась девка на сладкое житье. Много ведь таких, по другим и о тебе подумали. Подумали, а теперь не думают. Правда ведь, девоньки?
-- Не думаем, вестимо, не думаем! -- хором ответили девушки; только Таисия промолчала.
-- Ну, вот видишь. Что ж плакать? А за прежнее прости и их, и меня, старую. Утри слезки-то, утри!
Долго еще утешала девушку старушка. Постепенно высыхали слезы у Груни, и на душе становилось светло, и лица ее сотоварок-работниц теперь казались ей милыми и добрыми, а улыбка участливой. Да и не только так казалось Груне, так было и на самом деле. Эти простые девушки вовсе не были злыми, и теперь, когда Аграфена, так сказать, открыла перед ними свою душу, они вполне сознали себя виноватыми перед нею и не стыдились просить прощения.
-- Ну, что, прошла ли твоя кручина? -- спросила Фекла Федотовна, с улыбкой глядя на лицо Груни.
-- Прошла, совсем прошла, -- смущенно улыбаясь, ответила та.
-- Ну, и ладно! Теперь мы и поработаем. Давеча спрашивала ты меня... Я тебе сейчас покажу, дело на лад и пойдет. А вы, девицы, песню бы спели...