Был еще один человек, который, что называется, "ел глазами" миловидную боярышню, только -- увы! -- она и не замечала его взгляда. Это был тот самый Иван Дмитриевич, который сшил себе новую шубу и перед которым Степан Степанович хотел похвастать новым тегиляем!
Иван Дмитриевич Кириак-Луйп был уже не молод, и, наверно, его голова была бы покрыта изрядною сединой, если б на ней был хоть малый остаток растительности. У него был красноватый, маленький, как пуговка, нос, тусклые, серые глаза. Он обладал каким-то странным цветом лица -- его можно было бы назвать пегим: целая сеть красновато-синеватых пятнышек и полосок просвечивала сквозь сероватую кожу. К довершению всего, Иван Дмитриевич был очень нескладен: при громадном росте имел чрезвычайно узкие, какие-то "покатые" плечи... С подбородка Кириак-Луппа спускалась длинная и узкая борода огненно-рыжего цвета, тронутая сединой.
Казалось бы, наружность Кириак-Луйпа заставляла желать лучшего, но он был ею очень доволен и в кругу бояр-сотоварищей любил хвастаться своими победами. Подобно Турбинину, он заметил волнение боярышни Екатерины Степановны и, конечно, приписал это влиянию своего взгляда, и самодовольная улыбка кривила его губы, а в голове проносилось: "А! Попалась птичка в сети! Вот мы, старики-вдовцы, каковы!"
Между тем обедня оканчивалась; прозвучал отпуск, прогремело многолетие царю Ивану Васильевичу. Боярин Кречет-Буйтуров, получив почетную просфору, двинулся с семьею к выходу. Сейчас же следом за ним повернулись Турбинин и Иван Дмитриевич, а там потянулись и другие.
-- Что ж, Шурка, пойдем ко мне щи хлебать! -- сказал, садясь в сани, Кречет-Буйтуров подошедшему к нему прощаться Александру Андреевичу, которого он знал еще мальчиком.
-- Спасибо, Степан Степанович, -- ответил Турбинин, смотря в то же время не на самого Кречет-Буйтурова, а на его дочь, успевшую уже сесть в сани. -- А только мне нельзя, домой надо -- матушка ждет.
-- Ну, как хочешь. Будешь в нашей стороне -- мимо ворот не проезжай.
Подошел прощаться и Кириак-Лупп.
-- Прощай, Степан Степанович, прощай, Анфиса Захаровна, прощай, боярышня! И что за красавица дочка уродилась у тебя, Степан Степанович! -- сказал он, плотоядно щуря на девушку свои тусклые глазки.
-- Н-да! Ничего себе... в меня уродилась! -- самодовольно улыбаясь, сказал Кречет-Буйтуров, а сам подумал: "Ты, брат, не сватать ли ее за себя хочешь? Так это мимо -- не для тебя кус!"