-- Какие же пустяки, коли я извелся весь! -- воскликнул боярин. -- Знаешь, боярышня... э! Полно! Назову так, как зазывал когда-то!.. Катя, коли я дня тебя не вижу, сам не свой становлюсь. Что таиться, заполонила ты мое сердце, точно схватила его руками, вот этими самыми белыми, да и держишь, не пускаешь. Дороже ты мне матери родной теперь стала. Люба ты мне, ласковая моя, голубка, родная!
Кате хотелось и плакать, и смеяться от радости в одно и то же время. Сердце так билось, словно хотело выпрыгнуть из груди.
-- А тебе я не люб нисколечко? А? -- прерывистым голосом спросил Александр Андреевич и наклонился так близко к боярышне, что у той дух захватывало.
-- Ответь же, ответь же, Богом молю!
Катя вдруг подняла глаза, посмотрела на боярина долгим светлым взглядом и ответила:
-- Люб!
В то же мгновение руки Турбинина обвили ее, и один, другой, третий, без счету, поцелуй обжег ей щеки.
-- Милый! Родной! Пусти! -- вырывалась девушка и вырвалась, и побежала из сада, как испуганная козочка. А он бежал за нею и твердил:
-- Любишь? Любишь? Приди сюда завтра... Голубка! Ангел!
-- Приду! Приду, хороший мой! Только теперь пусти, пусти! -- лепетала Катя.