-- Не вертись, все равно не пущу: ничего, от этого от тебя не убудет... Добра я тебе хочу, да. Что ты теперь? Девка-холопка и ничего больше, раба моя. Вот у тебя Ильюшка завелся -- того ж поля ягода: раб безродный и плохой еще к тому же, и нищий. Ну, выдам я тебя за него -- эка сласть тебе будет! Весь век холодать да голодать, да детей плодить! Потому и не выдам тебя за него, что добра тебе хочу.
-- Эх, боярин! Будь что будет! Выдай меня за него! -- сказала Груня.
-- Ни-ни! Я тебе -- не ворог... Тебе надобно в шелку да в бархате ходить, боярыней быть. Вот что! Ишь, шея-то, что у лебедушки, -- сюда б ожерельце, а на ручки бы запястья да кольца с камнями самоцветными. А сарафанчик бы атласа красного, а на ноженьки б чоботки сафьяновые... Эх, Грунька! Да и раскрасавицей же была б ты!
Он привлек к себе Груню и чмокнул ее в щеку.
Девушка вырвалась из его объятий и вскочила.
-- Боярин! Батюшка! Выпусти меня отсюда, Христа ради! -- вскричала она умоляюще.
-- Пустое! Куда тебе торопиться? Сядь-ка, сядь!
Степан Степанович потянул Груню к себе. Она упиралась.
-- Пусти, батюшка Степан Степанович!
-- Ой, не пущу! Говорю, боярыней заживешь. Полюби-ка меня, девка!