-- Батюшка! Родной! -- стонала девушка.
-- А! Ты все свое! Так я ж тебя!
Степан Степанович поднял дочку и тряс, схватив за плечи, приговаривая:
-- Я те покажу отца не слушаться! Я те шкуру спущу!
-- Степан Степаныч! Побойся Бога! Чего ты ее колотишь! -- вступилась Анфиса Захаровна, схватывая мужа за Руку.
-- Ты что за заступница? И тебе, смотри, то же будет. Завтра же за шитье приданого принимайтесь -- к осени чтоб все готово было... А теперь вон с глаз моих! Вон! -- и он вытолкнул жену и дочь из комнаты и захлопнул за ними дверь.
Анфиса Захаровна увела обессилевшую от горя Катюшу в горницу. Боярышня кинулась лицом в подушку и глухо рыдала. Мать пробовала ее утешать, но бесполезно. Потом подошла Фекла Федотовна.
-- Голубка моя! Полно тебе убиваться-то! -- сказала старуха, гладя девушку по голове.
-- Ах, Феклуша, Феклуша! -- только и смогла сказать боярышня.
-- Тяжко тебе, дитятко... Знаю, знаю... Эх, родная! Мало ли что в жизни человеческой бывает! Терпи, касаточка, да на Господа надейся! Господь всякому свое испытанье посылает. Подыми-ка головушку да послушай меня, старую: много я на веку своем всяких всячин и сама терпела, и видывала. Послушаешь про беды людские, может, твоя беДа тогда тебе не так тяжка покажется, и на душе у тебя полегчает. Встань, родная!