-- Ох, матушка, невеселое дело! Еретик тут завелся.
-- Еретик? -- удивленно спросила боярыня.
-- Еретик богопротивный. Честным людям житья от него нет. Хоть бы меня взять -- сколько лет я здесь священствовал, а вот теперь еретик гонит меня, без хлеба норовит оставить.
-- Чудное что-то ты говоришь! Кто же этот еретик?
-- Ох, ходит волк в личине овчей. На вид и ласков, и пригож, и добр будто... Говорю я не про иного кого, как про царева окольничего Марка Даниловича Кречет-Буйтурова.
-- Вот про кого, -- протянула Василиса Фоминишна, и ее лицо покрылось красными пятнами.
Отец Макар продолжал, не глядя на нее:
-- Да, вот про кого. Много ль он здесь? До-трех годов не дохватит, а что он натворил? Все вотчинники окрестные криком кричат. Крестьян от всех переманил, завел порядки басурманские -- "у меня", говорит, "нет рабов, все люди вольные", -- школу построил... это для смердов-то! А? В церковь так калачом его не заманишь, а на потехи дурацкие есть время: выдумал, вишь, он ратному делу холопов обучать. Царю, говорит, я ратных людей добрых должен поставить. А на деле не к тому он клонит -- помыслы у него нечистые: хочет измену учинить.
-- Измену?
-- Да. Перво-наперво, Бориса Федоровича от царя отдалить хочет, а потом мятеж учинить, благо ратники готовые, и на его место сесть.