-- То побродит, то приляжет. Ишь ты! Больна-больна, а услыхала твой голос -- вышла, не утерпела! -- шутливо заметила боярыня, увидев вошедшую падчерицу.
Было видно, что Таня не здорова. Она куталась в теплый платок, а лицо ее было красно и глаза слезились.
На расспросы жениха она, однако, отвечала, что ее нездоровье пустяшное, что так, чуть-чуть, голова болит. Она не вернулась в свою горницу, осталась беседовать с женихом. Но беседа шла вяло. Кречет-Буйтуров был встревожен болезнью невесты, и веселые слова не шли ему на ум; Таня, видимо, пересиливала себя. Одна Василиса Фоминишна говорила без умолку. Боярыня была сегодня почему-то особенно оживлена, ее глаза светились каким-то лихорадочным блеском.
Боярышня долго крепилась, наконец не выдержала.
-- Пойду полежу немного, -- сказала она, -- голова что-то сильней разбаливается.
-- Поди, поди, приляг, голубушка, -- посоветовал ей и жених.
Василиса Фоминишна словно обрадовалась.
-- Да, да, тебе беспременно прилечь надо. Да ты не торопись подниматься, хорошенько отлежись. Дай-кась, я пойду с тобой, укутаю тебя одеяльцем.
-- Стало быть, мы с тобой вдвоем сегодня будем беседовать! -- сказала боярыня, проводив падчерицу в ее горницу и обращаясь к Марку Даниловичу, -- Чай, тебе скучно со мной будет?
-- Почему ж скучно? Вишь, ты какая говорунья!..