Приготовления к свадьбе Татьяны Васильевны с Марком Даниловичем шли деятельные. Прошло всего около месяца со дня сговора, а шитье приданого уже было почти закончено, дошивался уже и свадебный ковер, которым должно быть покрыто устроенное из тридевяти ржаных снопов ложе новобрачных, давно были подысканы тысяцкий [Тысяцкий -- самое почетное лицо на свадьбе; обязанностью его было безотлучно находиться при женихе; жена тысяцкого находилась при невесте.] и женка тысяцкого, и дружки [Дружки делились на старших и младших. Старшие "порушали перепечу" -- свадебный каравай в виде конуса, приготовляемый из сдобного теста, младшие -- разносили перепеч гостям.] и иные свадебные чины.
До дня свадьбы оставалась всего неделя-другая, это заявила Марку сама Василиса Фоминишна. Вот уже недели две, как с боярыней совершалась непостижимая перемена. Угрюмая, злобно посматривавшая на падчерицу и избегавшая встреч с женихом Танюши, она вдруг сделалась необыкновенно ласковой с боярышней, чрезвычайно любезной с Марком Даниловичем. Молодой окольничий приезжал в усадьбу Доброй ежедневно и оставался там до ночи. Боярыня встречала его приветливой улыбкой, невеста -- поцелуем; всякая мысль о затворничестве невесты была оставлена по настоянию Кречет-Буйтурова, и Василиса Фоминишна не протестовала против такого нарушения обычая. Дни проходили в оживленных беседах, и мачеха во время их занимала не последнее место. Напротив, она говорила много и долго о будущей совместной жизни Тани и Марка и рисовала светлую картину их будущего счастья.
Марк Данилович дивился этой перемене.
-- Василиса-то Фоминишна какая славная стала! Не узнать! -- говаривал он невесте.
-- Да, точно, что не узнать, -- задумчиво отвечала Танюша: в глубине души она не доверяла ласковости мачехи и чувствовала беспокойство, но ей не хотелось смущать жениха своими опасениями.
Однажды Марк Данилович приехал в усадьбу Доброй. Боярыня встретила его с печальным лицом.
-- Невестушка твоя что-то прихворнула.
-- Что с ней? -- встревожился жених.
-- Голова, жалуется, болит, и так не по себе... А я, как на грех, холопов и холопок отпустила на гулянье, в сельцо Ивановское, ярмарка там... Одна с Танюшей во всем доме.
-- Лежит она?