-- Полно тебе!.. Ишь, и слезки в глазах... Ай-ай! и совсем-то ты еще девочка, а не бабенка замужняя... Ну, можно ль так! Ах, ты, золоташка! -- говорил Стрешнев, целуя жену. -- Вот, все мне говорили, -- продолжал он, -- смотри, Лука Филиппович, не дело ты это затеял жениться на старости лет на молоденькой -- беду себе готовишь. Вот те и беду! Чай, и молодых мужей так не любят, как меня женка. Ведь любишь?
-- Ну, вестимо ж люблю! Как спрашивать не грех, -- ответила боярыня и обняла старика, и прижалась розовой щечкой к его морщинистой щеке.
Она не лгала -- по-своему он любила мужа, что не мешало ей с легким сердцем изменять ему. Он был стар и сед, а тот, Тихон Степанович, был такой молодой, веселый... Соблазн велик. Первый шаг был труден, а раз он совершился -- жалеть было поздно, надо было пользоваться тем, что куплено грехом. И она не жалела, и пользовалась, и не считала себя хуже других. Муж в ней души не чаял, и она вертела им, как хотела, Тихон Степанович обожал -- чего она могла еще желать? Она была довольна и счастлива. Правда, где-то там, в глубине души, шевелился иногда беспокойный червячок опасенья: а что, если узнает муж? Но она спешила успокаивать себя: как ему узнать? Кто из слуг знает, тот надежен и закуплен -- им же прибыльнее, коли боярин ничего знать не будет... Не проведать ему!
Беспокойство пробуждалось в ней тогда, когда она видела мужа сумрачным. Поэтому она всегда старалась выведать причину его дурного расположения духа. Сегодня она не йа шутку встревожилась, увидя Луку Филипповича что-то слишком угрюмым и, как показалось ей, холодным с нею. Поласкавшись достаточно с мужем, боярыня промолвила:
-- Ай, да и хитер же ты, муженек милый!
-- Я? С чего взяла?
-- Да как же! Стал ласкать, целовать -- глаза мне отвел.
-- Вот на!
-- Я его спрашивала, почему он со мной словцом не перекинулся, а он молчок.
-- Глупышка! Да как же я скажу с чего, коли просто ненароком вышло?