Между боярином и холопом существовали почти приятельские отношения. И холоп, и боярин равно любили делиться своими думами друг с другом.
Что Семен был сегодня не в духе, это было заметно и по сумрачному выражению лица его, и по молчаливости, с какою он помогал господину одеваться. В ответ на вопрос Луки Филипповича махнул рукой и ворчливо ответил:
-- С чего и веселым-то быть? Куда ни глянешь -- грехи одни.
-- Все мы в грехах, что говорить!
А особливо то за сердце берет, что ходит грех под личиной праведной. Намедни тут я слыхал... Али, может, тебе, боярин, холопа слушать не любо?
-- Послушаем, послушаем. Рассказывай!
-- Намедни тут я слышал, -- продолжал Семен, смахивая пушинки, приставшие к одежде, которую сейчас надлежало подать боярину, -- такую побывальщину. Жил-был не то купец богатый, а, верней, боярин один, старый уж... Ну, и приглянись ему одна девица красная, сирота круглая. Он не долго раздумывал и взял ее за себя. Живут, это, они -- муж старый с женой молодой -- год-другой припеваючи. Она его ласкает-милует, он на нее не надышится. А был у него холоп старый, верный. Ну, кое-что и заприметил он за молодой боярынькой. И вот, так же, как словно и мы с тобой теперь, завел он беседу да и выложил все: так и так, мол, женка твоя балуется. Только ты из дому либо спать завалишься -- глядь, идет к ней молодчик черноусый. Боярин, вестимо, сперва на дыбы, чуть холопа не побил, а тот и говорит: "верь -- не верь, а только я тебе их вместе, коли хочешь, покажу".
Семен неожиданно примолк. Лука Филиппович, с лица которого давно сбежало веселое выражение, тяжело дышал.
-- Ну, а потом? -- угрюмо спросил он.
-- Вестимо, холопья правда вышла: накрыли молодую жену с полюбовником. Вот такие дела бывают на свете. С чего тут веселым быть? Везде грех один. Сбитенек сюда подать прикажешь?