-- Ага! И сам говоришь! То-то! Не может быть, чтоб Аннушка... Ах, Боже мой, Боже!
Бедный Лука Филиппович просто терял голову.
-- Ты зря не убивайся, боярин. Может, я и впрямь ослышался. Вот обождем до после обеда: не увидим их на огороде, ну, стало быть, и горевать нечего...
-- Да, да!.. Конечно... Да и не увидим наверно... Обождем, обождем... Пойти сбитенька испить...
И Стрешнев поспешно вышел из спальни. Он старался пересилить себя, старался заглушить призрачной надеждой того червяка, который грыз ему сердце.
Жена встретила его поцелуем. Он ответил ей тем же и заглянул в глаза. Красивые глазки Анны Григорьевны казались такими детски-веселыми, светлыми, что старый муж невольно подумал:
"Да неужли же лгут эти глаза голубиные?"
Как будто часть бремени спала с его плеч. Во весь день, до самого обеда, он ни на шаг не отходил от жены. Он старался быть веселым и достиг этого: жена то и дело заливалась серебристым смехом в ответ на его шутки.
Едва кончился обед, он заторопился "на боковую".
-- Спал, спал сегодня, а все спать хочется... Сосну сейчас страсть как! А ты, хозяюшка, не приляжешь? -- сказал он, поднявшись из-за стола.