-- Должно, пожар где-нибудь.
Они замолчали и обернулись в ту сторону, откуда несся набат.
-- Здорово трезвонят, надо будет потом узнать, в чем дело... -- сказал Тихон Степанович, оборачиваясь, и не договорил. -- Смотри! Идет! -- почти крикнул он.
Анна Григорьевна вздрогнула и тоже обернулась: в нескольких саженях от них шел Лука Филиппович с Семеном и Прошкой. Старик не кричал, не бранился, он молча смотрел на них, но этот взгляд был таков, что боярыня в ужасе прижалась к Тихону Степановичу, у которого холодная дрожь пробегала по телу.
Они словно оцепенели и не двигались.
Стрешнев подошел к ним, не прибавляя шага.
-- Здравствуй, Тихон Степанович. Что ж, здравствоваться не хочешь? -- сказал он.
-- Здравствуй, Лука Филиппович, -- пробормотал Топорок.
-- Ну, что? Понравилась ли моя женка? Да, да, она хороша... И лицом смазлива, и телом крупичата... Да, да... А только змея она подлая! Змея! -- крикнул старик, вдруг затрясшись всем телом от гнева. -- Я ли ее не ласкал, я ли ее не дарил? -- продолжал он, -- как собака, ей в очи смотрел, всякую прихоть ее исполнял. И на! Обманула меня, опозорила... Честь моя где, честь? Отдай мне ее, проклятая!
Он схватил боярыню за плечо и рванул к себе. Топорок загородил ее.