Она запрокинула голову, смотрит на небо над горой и радуется оттого, что оно ещё синее, чем она думала. И на солнце ей хочется посмотреть, да только поднимет к нему глаза, — они сами закрываются.
А Вадик никак не может расстаться со своими карандашами. Всё — и небо, и горы — такое красивое, что он до последней минуты рисует их на какой-то, попавшейся под руку, бумажке, потому что альбомы уже давно запакованы.
И вдруг… что это? Ничего ему не видно, и никому ничего не видно. Кругом темнота. Как будто в один миг наступила ночь и погас свет. И как машинисту не страшно мчаться на паровозе в такой темноте!?
Вадик даже не видит Нины Павловны, которая стоит рядом и говорит:
— Не пугайтесь. Это в горе́ пробит туннель, и мы в туннеле едем.
Но вот он кончился. После темноты яркий солнечный свет так и ударил в глаза.
Шурик моргает и удивляется:
— Как же это? Мы ехали, а над нами была вся гора?
— Ловко мы под ней проскочили, что она нас не раздавила! — кричит Вова. — А другой поезд может, ух, как раздавить!..
— Не раздавит, — смеётся Нина Павловна. — Уж об этом-то строители туннеля позаботились.