Стало тихо. Только слышно было, как подпрыгивают монисты у дрожавшей с перепугу киргизки. Наконец, кизяк вспыхнул и осветил коричневое, сморщенное лицо, перекосившееся от страха, и седые волосы, скрученные на затылке в косу.
— Врешь, ты урус, солдат, — быстро сказала старуха.
— Нет, матушка, это только одежа солдатская. Я простой пастух, заблудился в степи. Нет ли у тебя напиться?
Старуха молча развела костер, сходила в юрту и принесла воды в небольшой чашке.
Юсуф с жадностью выпил и сел на корточки возле костра, посматривая на висевший над огнем котелок с каким-то варевом.
Старуха снова сходила в юрту и принесла ему комок холодной пшенной каши.
Юсуф ел и рассказывал, что он с братьями недалеко отсюда пас стадо, но вчера ночью на них напали волки и он теперь ходит по степи, ищет своих овец.
Старуха молчала, сердито возилась с каким-то горшком и нельзя было понять, верит она ему, или нет.
«Ишь, ведьма старая, — тоскливо подумал Юсуф, — как бы у ней дорогу выведать. Надо уходить поскорей, пока парни не вернулись».