Революционная дружина была немедленно разбита за Сурамским перевалом, и в своем бегстве по очереди сжигала ст. Белогоры, Маремисы, Квирилы. Обрадованное близким освобождением от террора население встречало отряд генерала Алиханова с хлебом, солью, иконами, царским портретом.
В Квирилах ему пришлось принять арестованных кутаисских губернатора Старосельского и вице-губернатора Книшидзе и отправить их в Тифлис.
Приведение Кутаисской губернии в повиновение шло быстро -- население не только подчинялось власти, но стало вносить подати, выдавать дезертиров, агитаторов. Понемногу благомыслящие элементы стали приниматься за дело; губерния начала оживать.
Прекращение восстания возбуждало страшное неудовольствие руководителей революции, и они всеми силами старались восстановить против Алиханова общественное мнение и засыпали прессу и канцелярию наместника стенаниями и жалобами на жестокость Алиханова, обвиняя его в каком-то терроре, в сжигании деревень, расстреле мирного населения и т. д. Все это была наглая ложь -- ибо те селения, в сожжении которых обвиняли Алиханова -- сожгли сами революционеры.
Вся вина и "жестокость" Алиханова заключалась в том, что он твердой рукой положил предел деятельности революционных организаций и террора, что на языке гг. революционеров и квалифицировалось жестоким обращением с мирным населением.
Но тифлисские канцелярии не хотели понимать этого faГon de parler, а принимали в прямом смысле и, боясь, чтобы революционеры не сочли их солидарными с "ужасным Алихановым" и не вздумали продырявить браунингами шкуру гг., заседавших там, целостью которой они дорожили превыше всего на свете -- вторили революционерам и вместе с ними содрогались перед "жестокостями Алиханова".
В конце концов А. М. был отозван, не закончив дела умиротворения Кутаисской губернии, для назначения начальником кавалерийской дивизии. Покончив дела в Тифлисе, генерал поехал сдать должность своему заместителю в Кутаис и, окончив дела, собрался выехать в Тифлис.
По революционной этике, это было самое удобное время убить его, ибо он уже не имел возможности себя охранять. Счеты с Алихановым сводили не только кутаисская революция, но и вся русская революция, которая не могла простить ему, что он скрутил Гурию, которая всегда служила очагом для всей революции. Поэтому ему был вынесен революцией смертный приговор на Кавказе, где бы и когда бы не пришлось его привести в исполнение...
Окончив дела, генерал с братом и другими спутниками ехали в экипаже на вокзал к ночному поезду. С балкона одного из домов революционеры бросили несколько бомб, которыми генерал был ранен в нескольких местах: один осколок засел, между прочим, в легком, а брат его ранен в ногу. Преступники скрылись...
Долго пришлось ему лечиться, но в конце концов могучая натура взяла свое и генерал выздоровел настолько, что мог вступить в должность начальника 2-й Кавказской казачьей дивизии, на которую он был назначен 28 ноября 1905 г. Друзья и родные отговаривали его ехать на Кавказ и советовали ему проситься на другое место во внутренние губернии. Но на все увещания он ответил следующими словами: "Если б я знал, что через 10 минут по приезде к месту моего служения я буду убит, и тогда все-таки я поехал бы, а не стал бы искать перевода, чтобы никто не мог сказать, что генерал Алихан-Аварский испугался смерти".