Далѣе Акъ-Мурадъ началъ-было разсказывать, какъ онъ однажды, нарвавшись съ своей шайкой на засаду и будучи при этомъ раненъ, очутился въ плѣну у персовъ, которые въ теченіе цѣлаго года, до выкупа, подвергали его всевозможнымъ пыткамъ...
-- Но объ этомъ ты мнѣ уже разсказывалъ еще въ первую нашу поѣздку въ Мервъ, -- прервалъ я рѣчь сардара, -- а вотъ я не слышалъ, какъ ты "подружился" съ Бѣлымъ генераломъ.
-- Я былъ на Тедженѣ, -- продолжалъ онъ, -- когда русскіе взяли Геокъ-Тепе. Въ нѣсколько дней послѣ паденія крѣпости, пустыня, отдѣляющая Тедженъ отъ Ахала, покрылась бѣглецами изъ Геокъ-Тепе. Побросавъ имущество и думая только о спасеніи жизни, все бѣжало и разсыпалось по степи, объятой страшнымъ холодомъ. Я видѣлъ, какъ умирали отъ этого холода и голода цѣлыя семейства, едва прикрытыя рубищами. Многіе были не въ силахъ не только добраться до Мерва, но даже дотянулъ до Теджена. При такихъ обстоятельствахъ, текинцы послали меня къ Скобелеву просить помилованія и разрѣшенія вернуться. Я явился въ русскій лагерь подъ Лютфъ-абадомъ, я, признаюсь, первая мысль, которая мнѣ пришла здѣсь, была та, что дураки наши текинцы: русскихъ было такъ мало здѣсь, -- нѣсколько сотъ человѣкъ, -- что мы могли бы вырѣзать ихъ поголовно, еслибъ соединились и напали, вмѣсто того, чтобы погибать такъ глупо въ голодной пустынѣ...
-- Эхъ, какой человѣкъ былъ Скобулопъ! -- продолжалъ Акъ-Мурадъ послѣ нѣкоторой паузы, и всѣ черты его лица изобразили восторгъ. -- Не то что сартибъ, но даже деревенскій старшина въ Персіи не подпускаетъ въ себѣ ближе пятнадцати шаговъ такого оборваннаго аламана, какимъ былъ я. Этотъ же генералъ позвалъ меня въ свою палатку вмѣстѣ съ переводчикомъ, выслушалъ просьбу, похлопалъ меня по плечу и выразилъ свое удовольствіе за то, что я взялся просить за своихъ собратьевъ.
"Напрасно текинцы бѣжали, -- говорилъ онъ далѣе.-- Мы не преслѣдуемъ побѣжденныхъ. Пусть они вернутся къ своимъ мѣстамъ, -- я имъ окажу помощь и покровительство"... Затѣмъ, узнавши, что я изъ Мерва, генералъ предложилъ мнѣ доставить туда его воззваніе. Я согласился. Вручая мнѣ на другой день письмо въ нашему народу, онъ выразился такъ: "Передай ты мервцамъ и на словахъ, что ихъ ожидаетъ участь ахалъ-текинцевъ, если во-время не образумятся. Я совѣтую имъ изъявить покорность и исполнять ваши требованія. Если же они предпочтутъ борьбу, -- я прошу ихъ объ одномъ: пусть они выдѣлятъ свои семейства; я ихъ не трону. Не достойно храбраго народа подставлять подъ наши пушки неповинныхъ женщинъ и дѣтей"... Получивъ послѣ этого въ подарокъ отъ генерала сто серебряныхъ рублей и револьверъ, я пустился въ дорогу.-- Вѣсть о словахъ Скобелева быстро разнеслась по Теджену и большая часть бѣглецовъ потянулась обратно къ Ахалу... Въ Мервѣ со дня на день ожидали въ это время русскихъ и все населеніе было занято усиленіемъ крѣпости. Десятки тысячъ людей работали безпрерывно, даже ночью, при свѣтѣ огромныхъ костровъ. Воззваніе Скобелева, однако, не имѣло успѣха.
Кащаръ-ханъ разорвалъ его письмо и пригрозилъ мнѣ, какъ измѣннику, смертью, если я буду привозить въ Мервъ подобныя бумаги. Въ то же время въ Мервѣ получено было извѣстіе, что русскіе возвратились изъ Лютфъ-абада въ Асхабадъ. Въ виду этого народъ прекратилъ крѣпостныя работы и разошелся. Послѣ этого, тайно выѣхавъ изъ Мерва, я снова пробрался на Ахалъ и здѣсь сообщилъ обо всемъ Скобелеву, который наградилъ меня вторично и зачислилъ на службу. Съ тѣхъ поръ я ѣмъ русскій хлѣбъ и, слава Аллаху, совершенно счастливъ и безъ аламанства...
Въ тотъ же день, выславъ нѣсколько впередъ джигитовъ и оставшись вдвоемъ съ Мехтемъ-Кули-ханомъ, -- который, стѣсняясь своихъ соплеменниковъ, выѣхалъ въ дорогу въ туркменскомъ халатѣ, безъ всякихъ офицерскихъ знаковъ, -- я посвятилъ его въ дѣйствительную цѣль нашей поѣздки въ Мервъ.
-- Ты самъ боролся съ русскими въ Геокъ-Тепе, -- говорилъ. я между прочимъ, -- и видѣлъ всѣ ужасы, испытанные бѣдными ахальцами. Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что, несмотря на всю храбрость и отчаянныя усилія этого народа, борьба повела только къ тому, что половина народа легла костьми, другая -- обнищала въ конецъ. Скажи откровенно: не жалѣешь ты, что была эта напрасная бойня, и не благоразумнѣе ли поступили бы ахальцы, если бы добровольно подчинились тогда Россіи?
-- Конечно, -- отвѣчалъ мой собесѣдникъ.-- Теперь-то я вижу, что это было безуміе съ вашей стороны. Но развѣ мы могли думать, что насъ ожидаетъ подобный конецъ? Напротивъ, предшествовавшая неудача русскихъ (1879 года) такъ ободрила текинцевъ Ахала, что никто изъ насъ не сомнѣвался въ исходѣ борьбы. До послѣдняго дня мы были увѣрены, что истребимъ русскихъ, если они не уйдутъ такъ же, какъ ихъ предшественники. Мы даже собирались, съ этою цѣлью, на новую, черезъ нѣсколько дней, ночную вылазку всего народа, но русскіе предупредили насъ своимъ штурмомъ...
-- Ты былъ въ Москвѣ, -- продолжалъ я, -- видѣлъ не всю, конечно, но хоть малую часть государства Бѣлаго царя; видѣлъ массу городовъ, массу войскъ, -- слѣдовательно, имѣешь нѣкоторое понятіе о Россіи. Въ силахъ ли сопротивляться такому государству туркмены, если бы даже соединились всѣ ихъ племена?!..