-- Я бы не имѣлъ ничего противъ этого, -- возражалъ полковникъ, -- еслибъ на меня не падала отвѣтственность, что послалъ офицера, а не переводчика, какъ приказано;-- если, не дай Богъ, васъ тамъ убьютъ...
-- Вы мнѣ не приказываете ѣхать, а я напрашиваюсь на эту поѣздку, -- отвѣчалъ я;-- слѣдовательно объ отвѣтственности не можетъ быть и рѣчи... Откровенно говоря, изъ-за 14 персовъ я, быть можетъ, и не поѣхалъ бы въ Мервъ въ эту слякоть, да еще рискуя жизнью... Требовать превращенія аламанства я также не намѣренъ, будучи убѣжденъ, что никто не въ силахъ сдѣлать это въ странѣ, гдѣ нѣтъ власти, гдѣ почти каждый изъ мужской половины двухсотъ-тысячнаго населенія -- и аламанъ, изъ поколѣнія въ поколѣніе живущей этимъ ремесломъ, и единственная власть надъ самимъ собою... Мною руководитъ иная цѣль, -- предъявить Мервскому народу, отъ имени нашего начальства, ультиматумъ: немедленно принять русское подданство или приготовиться къ повторенію въ Мервѣ геокъ-тепенскаго погрома... Я давно обдумываю этотъ шагъ, и давно у меня готовы доводы, которыми я думаю повліять на мервцевъ. Если осуществится моя надежда, -- первыми ея результатами будутъ, конечно, безусловное прекращеніе аламанства, водвореніе въ странѣ порядка и освобожденіе -- не 14-ти плѣнныхъ персовъ, а доброй тысячи этихъ несчастныхъ... И это еще не все. Покореніе Ахала, или, вѣрнѣе, одна только Скобелевская экспедиція, не считая походовъ сюда же 1872 и 1879 годовъ, стоила 37 милліоновъ рублей и цѣлыхъ рѣкъ крови. Мервъ въ пять разъ больше Ахала и по территорія, и по численности населенія; доступы къ нему гораздо труднѣе, и Геокъ-Тепе -- просто игрушка въ сравненіи съ чудовищными валами Мервской крѣпости. Во что же обойдется завоеваніе этой страны?!, Подумайте, какое дѣло мы поднесемъ Россіи, если намъ удастся мирнымъ путемъ, безъ капли крови и безъ рубля расходовъ, пріобрѣсти этотъ край!..
Далѣе я не буду приводить всего, что еще говорилось за и противъ моего предложенія. Кончились наши дружескіе дебаты тѣмъ, что полковникъ Муратовъ, желавшій, конечно, чтобы результатомъ нашего движенія изъ Асхабада было что-либо болѣе существенное, чѣмъ военная прогулка на Тедженъ и обратно, не только согласился на мою поѣздку, но даже рискнулъ назначить со мною взводъ казаковъ, что я считалъ необходимымъ для представительности. Говорю: рискнулъ, потому что разрѣшено было отправить въ Мервъ съ переводчикомъ только нѣсколько джигитовъ, и на полковника, конечно, пала бы отвѣтственность, въ случаѣ какой-либо катастрофы съ его казаками.
Сборы наши были недолги. На слѣдующій день, 12 декабря, напутствуемый добрыми пожеланіями всего отряда, я выступилъ изъ Карры-бента въ сопровожденіи 20 казаковъ и 10 джигитовъ. Съ собою я взялъ еще Мехтемъ-Кули-хана, какъ человѣка, могущаго быть весьма полезнымъ среди своихъ соплеменниковъ, и юнкера изъ чеченцевъ, Пацо-Пліена, по своему веселому нраву незамѣнимаго спутника во время скучныхъ и утомительныхъ переѣздовъ по безводной пустынѣ, какую представляли тогда первыя 120 верстъ отъ Карры-бента до края Мервскаго оазиса.
Въ числѣ джигитовъ были трое изъ тѣхъ, которые сопровождали нашъ караванъ еще во время первой моей поѣздки въ Мервъ, и между ними -- извѣстный Акъ-Мурадъ-сардаръ, старый Мервскій аламанъ, называвшій себя "пріятелемъ" Скобелева. Онъ былъ словоохотливъ до того, что каждый мелочной вопросъ служилъ для него какъ бы ключомъ, заводившимъ его, какъ говорильную машину, на добрый часъ.
-- Ну, что, Акъ-Мурадъ, -- спрашиваю его, когда Карры-бентъ уже скрылся изъ виду, -- охотно ѣдешь въ Мервъ?
-- Нѣтъ, -- оскалился сардаръ.-- Только за недѣлю передъ выѣздомъ изъ Асхабада я купилъ себѣ въ жены тринадцати-лѣтнюю дѣвушку...
-- Не соскучился по аламанству?
Въ отвѣтъ на это, Акъ-Мурадъ выложилъ характерный автобіографическій разсказъ, настолько приложимый, съ нѣкоторыми варіаціями, къ жизни почти каждаго изъ тогдашнихъ текинцевъ, что считаю нелишнимъ принести его здѣсь, вмѣсто описанія песковъ съ саксауломъ и голыхъ равнинъ, смѣняющихъ другъ друга по пути къ Мерву.
-- Нѣтъ, я уже старъ сталъ, -- началъ онъ.-- На все -- свое время. Аламанство -- дѣло хорошее, но требуетъ молодости. Въ пустыняхъ между Хивой и Авганистаномъ, между Бухарой и Хорасаномъ нѣтъ тропки, не напоминающей мнѣ случая изъ моей жизни, нѣтъ колодца, изъ котораго я не утолилъ бы жажду... Сколько разъ я былъ раненъ, сколько разъ я былъ близокъ къ смерти то отъ голода, то отъ пули! Вся жизнь моя прошла въ скитаніяхъ, вся она полна приключеній... Въ дѣтствѣ, какъ и всѣ у насъ, я былъ отчаяннымъ валтаманомъ, а съ 18-ти лѣтъ и до встрѣчи со Скобелевымъ, въ продолженіе почтя 30-ти лѣтъ, я существовалъ, по туркменскому обычаю, аламанствомъ. Сначала пѣшкомъ. потомъ на конѣ, а напослѣдокъ и въ качествѣ сардара, я грабилъ на границахъ Персія, Бухары и Авганистана всѣхъ, кромѣ своихъ текинцевъ. У насъ нельзя иначе: я не прослылъ бы батыремъ, питался бы однѣми дынными корками и никогда не имѣлъ бы жены, еслибы ограничился однимъ земледѣліемъ. Скучное да и тяжелое дѣло въ вашихъ странахъ -- хлѣбопашество. Туркменъ рожденъ для аламанства. Для этого именно, для наѣздовъ, говорятъ у насъ, -- Аллахъ и снабдилъ насъ такими лошадьми, какихъ нѣтъ ни у кого изъ нашихъ сосѣдей... Бывало, сегодня голодаемъ, завтра сговорились 20--30 человѣкъ, свалились, какъ съ неба, на одинъ изъ поселковъ Хорасана, -- и чудное дѣло выходитъ: трусливые персы разбѣгаются какъ бараны, а ты себѣ вяжешь преспокойно ихъ женъ, забираешь дѣтей, имущество. Продали все это, -- и вся партія сыта и обезпечена на цѣлый годъ, если не болѣе... Но не всегда такъ кончалось.