-- Не дѣло говоришь, казій!-- возразилъ ханъ.-- Проживши шестьдесятъ лѣтъ, ты точно не знаешь персовъ. Они никогда не осмѣливались столкнуться даже съ равнымъ числомъ туркменовъ. На что же они рѣшатся, когда увидятъ, что каждаго изъ нихъ ожидаетъ не менѣе 10 вооруженнихъ салыровъ, готовыхъ на все?...
-- Во всякомъ случаѣ, -- заключилъ я эти дебаты салырскихъ главарей, -- предупреждаю, что вы не должны разсчитывать на гашу поддержку, если на томъ берегу Теджена, т.-е. на персидской территоріи, заварится какая-либо каша между вами и персами. Но, переступивъ на русскую почву, вы станете неприкосновенными для персовъ: тогда наша обязанность защитить васъ, еслибъ даже пришлось для этого прибѣгнуть въ оружію. Но, зная персовъ, полагаю, что они не доведутъ до этого... Подумайте, впрочемъ. Но если рѣшитесь -- не теряйте времени и будьте осмотрительны...
Съ этимъ напутствіемъ салыры встали, и въ два часа утра 27-го мая пустились обратно въ Зирабадъ...
Прошли три дня. На разсвѣтѣ 30-го мая ко мнѣ прискакали три конныхъ салыра съ извѣстіемъ, что все ихъ племя, поднявшись наканунѣ вечеромъ изъ окрестностей Зирабада и провозившись до полуночи съ переправою черезъ рѣку, потянулось къ Сараксу, по правому берегу Теджена, и будетъ слѣдовать безостановочно всю ночь и весь день. Они сообщили также, что персидскій отрядъ, слѣдующій изъ Мешеда, ночевалъ въ трехъ часахъ пути отъ Саракса и южнѣе этого пункта, на лѣвомъ берегу Теджена.
-- Персы, -- добавляли они, -- вѣроятно, уже извѣщены теперь о бѣгствѣ салыровъ. Что они предпримутъ -- Аллахъ вѣдаетъ...
Немедленно поднявъ всѣ три сотни, я выступилъ съ ними въ сторону Саракса, чтобы, въ случаѣ нужды, оградить салыровъ отъ враждебныхъ дѣйствій персовъ. Мы шли большею частью на рысяхъ. Было около одиннадцати часовъ утра, когда на горизонтѣ передъ нами начала обрисовываться картина, которой никогда не забуду!.. На встрѣчу къ вамъ несся точно ураганъ. Въ страшныхъ облакахъ пыли вскорѣ, однако, начали выясняться фигуры людей и животныхъ, перегонявшихъ другъ друга. Теперь казалось, что мы встрѣтили объятый ужасомъ цыганскій таборъ, -- но какой таборъ?!.. Весь горизонтъ застилали слишкомъ двадцать тысячъ пѣшихъ и конныхъ салыровъ, перемѣшавшись съ стадами овецъ, между которыми, то тамъ, то здѣсь, колыхались на верблюдахъ группы женщинъ и дѣтей. Въ воздухѣ стоялъ оглушительный звонъ, въ который соединились всѣ разнородные звуки криковъ и движенія, рева, блеянья и ржанья десятковъ тысячъ живыхъ существъ. Подъ раскаленными лучами солнца все это составляло въ высшей степени характерную живую картину, съ тысячами возбужденныхъ лицъ, среди яркихъ нарядовъ, лохмотьевъ и всякаго скарба...
Но, вотъ, мы почти сошлись съ передовыми группами салыровъ, и тогда между ихъ возгласами послышались обращенные къ намъ крики: "Койма, койма, баяръ!" {Не пускай, не пускай, баяръ!}, причемъ многіе указывали на лѣвый берегъ Теджена, скрывавшійся въ облакахъ пыли. Теке-ханъ, вскорѣ подскакавшій ко мнѣ съ толпою всадниковъ, объяснялъ значеніе этихъ криковъ. Оказалось, персидскій отрядъ, шедшій изъ Мешеда, только-что остановился на лѣвомъ берегу Теджена, на одной высотѣ съ нами, и, угрожая салырамъ, выкатилъ въ берегу четыре орудія. Въ виду этого, снова тронувшись на рысяхъ, мы развернулись и стали на берегу рѣки между персами и салырами, заслоняя собою послѣднихъ. Внезапное появленіе нашихъ сотенныхъ значковъ произвело свое дѣйствіе на обѣ стороны: персы, простоявъ передъ нами въ безсильной злобѣ около часа, снялись и медленно потянулись къ Сараксу; а салыры, продвинувшись версты на двѣ отъ берега, остановились и начали разбивать свои кибитки, устроивать шалаши и разворачивать для просушки имущество, промокшее на переправѣ. Сотня расположилась тутъ же.
Въ этотъ день, вечеромъ, вторично пріѣхалъ ко мнѣ изъ Саракса какой-то сартибъ, помощникъ губернатора, чтобы, по порученію своего начальника, Али-Марданъ-хана, выразить мнѣ "удивленіе по поводу случившагося" и просить моихъ объясненій.
-- Передайте хану, -- былъ отвѣтъ, -- что удивляться тутъ нечему: вѣроятно, салырамъ жилось плохо въ Персіи, что они рѣшились бѣжать на русскую территорію. Совершился фактъ, весьма обыкновенный въ этихъ краяхъ, въ особенности среди номадовъ, которые ищутъ, гдѣ имъ лучше... Ваши теперешніе подданные темуры, тейманы и джемшиды бѣжали къ вамъ изъ Авганистана, а цѣлыхъ сорокъ-тысячъ семействъ текинцевъ, изъ этого самаго Саракса, какъ вы, конечно, помните, бѣжало отъ васъ къ Мервъ... Какъ отнесется русское правительство къ внезапному переселенію салыровъ, -- прибавилъ я, -- мнѣ неизвѣстно: быть можетъ, имъ и прикажутъ вернуться. Но до выясненія этого вопроса путемъ дипломатическихъ сношеній -- салыры должны быть неприкосновенны. Вотъ и всѣ мои объясненія...
Этимъ, однако, дѣло не кончилось. Сартибъ уѣхалъ, но на слѣдующій день пожелалъ со мной видѣться и объясниться самъ губернаторъ, Али-Марданъ-ханъ. Я его принялъ очень любезно, но новаго отъ меня онъ ничего не услышалъ. Тѣмъ не менѣе онъ былъ въ восторгѣ, что на берегу рѣки его встрѣтила сотня мервскихъ текинцевъ, и что у кибитки моей его ожидалъ почетный караулъ изъ полусотни казаковъ съ обнаженными шашками... Бесѣда наша, длившаяся около часа, была въ сущности переливаніемъ изъ пустого въ порожнее. Но когда мой гость всталъ, чтобы проститься, я не могъ удержаться, чтобы не спросить его: